Регистрация    Вход    Форум    Поиск    FAQ

Список форумов » Звёздный » Часовенка "Благослови, душа моя..."




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 15 ] 
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Чтобы помнили...
 Сообщение Добавлено: 24 май 2012, 14:12 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 27 ноя 2010, 00:44
Сообщения: 3895
Изображение

Новый проект "Яд ва-Шем" для русскоязычных жителей Израиля и всего мира. 24 видео-лекции на русском языке на тему Катастрофы евреев Советского Союза.

"Яд ва-Шем", Международный институт исследования Катастрофы, представляет инновационный проект, благодаря которому более миллиона русскоязычных израильтян и русскоязычные жители других стран, смогут узнать новую информацию о Катастрофе евреев Советского Союза. В рамках этого проекта создана серия из 24 видео-лекций, которые специалисты "Яд ва-Шем" и историки дают на русском языке. Видеолекции размещены здесь http://www1.yadvashem.org/yv/ru/hol...ights/index.asp и web-сайте "Яд ва-Шем".


Вернуться к началу 
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Чтобы помнили...
 Сообщение Добавлено: 08 авг 2012, 15:00 
Не в сети
Site Admin

Зарегистрирован: 26 ноя 2010, 05:58
Сообщения: 2995
Полночное чудо



Может ли что-то быть чудовищнее унижения людей по национальности, вере, цвету волос и кожи?!!

Мы с вами этого не позволим!


Вернуться к началу 
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Чтобы помнили...
 Сообщение Добавлено: 09 авг 2012, 14:07 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 29 дек 2011, 15:43
Сообщения: 6118


Вернуться к началу 
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Чтобы помнили...
 Сообщение Добавлено: 11 авг 2012, 15:24 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 29 дек 2011, 15:43
Сообщения: 6118
Из ада в ад



Вернуться к началу 
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Чтобы помнили...
 Сообщение Добавлено: 24 авг 2012, 15:46 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 29 дек 2011, 15:43
Сообщения: 6118
Мост в Амстердаме назовут в честь спасителя еврейских детей

Изображение

В Амстердаме одному из последних безымянных мостов будет присвоено имя человека, спасшего 350 еврейских детей во время Холокоста. 2 сентября мэр города Эберхард ван дер Лаан и ряд высокопоставленных лиц на торжественной церемонии присвоят мосту №234 имя Питера Меербурга, сообщило Еврейское телеграфное агентство (JTA).

В 1942 году Меербург возглавлял подпольную антифашистскую организацию, которая носила название Амстердамской студенческой группы. Одной из задач группы было спасение еврейских детей и переправка их в безопасные укрытия в Нидерландах.

Чтобы не выдать еврейскую идентичность детей, группа шла на хитрость. Детей приносили женщины, которые якобы родили их от неизвестных отцов, - и тут же передавали парам, желающим усыновить ребенка.

В 1974 году мемориал «Яд ва-Шем» в иерусалиме признал Меербурга Праведником народов мира. Умер он в 2010 году.

Мост, который будет назван в честь Питера Меербурга, расположен примерно в 200 метрах от знаменитой Португальской синагоги и еврейского исторического музея.

На фото: этот мост получит имя Праведника народов мира Питера Меербурга

phpBB [media]


Вернуться к началу 
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Чтобы помнили...
 Сообщение Добавлено: 27 янв 2013, 15:40 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 27 ноя 2010, 00:44
Сообщения: 3895
Это страшное слово: ХОЛОКОСТ

За время Холокоста было уничтожено около трети еврейского населения всего мира

Москва, 27 января – АиФ-Москва. Москва, как и множество других городов мира в воскресенье отметит Международный день памяти жертв Холокоста.
Памятные мероприятия пройдут в Еврейском музее и Центре толерантности. Сначала здесь состоится церемония зажжения свечей, посвященная памяти жертв Холокоста. На ней ожидается присутствие видных политических и религиозных деятелей.
Здесь же откроется выставка «У Победы соленый вкус», на которой будет рассказывается об идеологии нацизма и планах «окончательного решения еврейского вопроса». Посетители смогут узнать о невероятной истории советского солдата-еврея, его стремлении воевать с нацизмом и победить.

Международный день памяти жертв Холокоста отмечается 27 января с 2005 года. Эта дата была выбрана не случайно. Именно в этот день в 1945 году советские войска вошли в польский город Освенцим, рядом с которым размещался комплекс немецких концлагерей, где за годы войны были убиты свыше миллиона человек, преимущественно евреев. Всего же за время Холокоста было уничтожено около трети еврейского населения всего мира.

Историческое событие, трагедия народа – и слово, которое принято писать с заглавной буквы

Этимология слова

Ежегодно 27 января по инициативе ООН отмечается Международный день памяти жертв Холокоста. В узком смысле слова, Холокостом называют преследование и уничтожение еврейского народа фашистской Германией во время Второй мировой войны. В широком смысле слова Холокост – это массовое истребление нацистами представителей различных этнических и социальных групп в период Третьего Рейха.
Сам термин появился в обиходе благодаря заимствованию из греческих библейских текстов форм слова holocaustum («всесожжение», «жертва всесожжения»), в английском варианте – holocaust.
В русском варианте слово «холокост» может обозначать геноцид любого народа (как, например, геноцид армян в Османской империи), при использовании же «Холокост» с заглавной буквы оно означает события именно Второй мировой войны.

Хронология

– 30 января 1933 года – Адольф Гитлер стал канцлером Германии.
– 10 мая 1933 года – прошло сожжение книг еврейских авторов, к сентябрю евреям было запрещено участвовать в культурной жизни страны.
– 3 июля 1934 года – был принят закон, запрещающий брак арийцев с представителями «иной расы».
– 15 сентября 1935 года – были приняты Нюрнбергские законы – два законодательных акта, предусматривающих лишение немецкого гражданства тех, кто не «обладает германской или родственной ей кровью», пристальное внимание уделено было евреям и цыганам.
– 5 октября 1938 года – в паспортах евреев начинают проставлять «J», что означает «Jude» – еврей.
– ноябрь 1938 года – весь мир потрясли события так называемой «Хрустальной ночи», более 1400 синагог было разрушено, тысячи евреев пострадали, десятки тысяч – оправлены в концлагеря.

– 21 сентября 1939 года – появилась инструкция о заключении польских евреев в гетто, чуть позднее евреям было велено носить на рукаве «Звезду Давида»

– 22 июня 1941 года – Германия напала на СССР, на оккупированных территориях началось массовое уничтожение советских евреев.
– 31 июля – немцы принялись за подготовку «окончательного решения еврейского вопроса», открылись гетто на территории России.
– 29 сентября – в Бабьем Яре уничтожили десятки тысяч евреев Киева.
– 20 марта 1942 года – в лагере Освенцима начали работать газовые камеры.
– 11 августа – произошёл расстрел более 18 тысяч евреев близ Змиевской балки (Ростов-на-Дону).
– 19 апреля – началось восстание в Варшавском гетто, затем в течение года восстания прошли в гетто Белостока и лагере Собибор.
– 23 октября 1943 года – нацисты ликвидировали Минское гетто.
– февраль – июль 1944 года – были освобождены гетто Транснистрии и лагерь Майданек.
– 27 января 1945 года – был освобождён лагерь Освенцим.
– 8 мая 1945 года – Германия капитулировала, в октябре начались судебные процессы над военными преступниками.

Цифры и факты

– 6 млн евреев в общей сложности погибло в ходе геноцида, идентифицировать удалось около 4 млн человек. Это около трети всего еврейского населения мира.
– 566 тысяч евреев проживало на территории Германии до 1933 года, из них 150 тысяч эмигрировало, 170 тысяч – погибло.
– 350 тысяч венгерских, столько же французских и румынских евреев погибло в ходе войны.
– 3 млн 350 тысяч евреев проживало на территории Польши, из них спаслось 350 тысяч.
Ворота концентрационного лагеря в Польше. Фото: globallookpress.com
– 1,2 млн человек – таково количество погибших советских евреев.
– 4 млн (по другим подсчётам – 2–3 млн) человек было убито в лагере смерти Освенцим, «пропускная способность» лагеря была доведена до 20 тысяч человек в день. 870 тысяч человек погибло в лагере Треблинка, 600 тысяч – в лагере Бельжец.
– 200 тысяч человек были убиты и около миллиона пациентов немецких больниц было замучено голодом по программе «Т-4» (программа предусматривала умерщвление инвалидов, людей с умственными заболеваниями, детей с неврологическими и соматическими заболеваниями, считавшихся «биологически угрожающими здоровью страны»).
– 5–15 тысяч человек содержались в лагерях за гомосексуальную активность, около 9 тысяч из них погибло. Заключённые обязаны были носить знак отличия на одежде – розовый треугольник.
– 23 тысячам спасителей еврейского населения присвоено почётное звание «Праведников мира», среди них более 6000 из Польши, 5000 из Голландии и 3000 из Франции. Они с риском для жизни помогали еврейскому населению спастись от уничтожения нацистами.

Почему Холокост стал возможен?

Историки считают, что в результате продуманной политики немцам удавалось довольно долгое время не пропускать информацию о своих планах, поэтому свозимые в гетто евреи просто стремились выжить и выполнять все требования оккупантов.

Сопротивление началось, когда стали окончательно ясны мотивы нацистов, однако без поддержки местного населения вне стен гетто повстанцы погибали. Тех, кто с риском для жизни помогал беженцам, стали впоследствии называть «Праведниками мира».
Восстание в Варшавском гетто (19 апреля 1943 года) стало символом сопротивления еврейского народа. Когда началось уничтожение гетто, его жители оказывали сопротивление гораздо более оснащённым немецким войскам в течение пяти недель. Однако 16 мая «зачистка» гетто была закончена.
После окончания войны появились точки зрения, отрицающие сам исторический факт Холокоста и антисемитской политики Третьего Рейха. Профессиональные историки и исследователи считают подобный подход антинаучным. В ряде стран публичное отрицание Холокоста стало уголовно-наказуемым.

День памяти

Организация Объединённых Наций уделяла и уделяет много времени просветительской деятельности, не позволяя миру забыть те события, которые произошли в ходе Второй мировой войны. В 2005 году Генассамблея ООН приняла программу под названием «Холокост и ООН», предусматривающую поощрение разработки образовательных программ по теме Холокоста с целью рассказать людям, что именно происходило в то время.

Тогда же был учреждён Международный день памяти жертв Холокоста (27 января, как уже было отмечено, – это день освобождения лагеря Освенцим), который подразумевал различные мероприятия в отделениях ООН по всему свету. Так, на церемонии в зале Генассамблеи в 2006 году собралось более 2000 человек, множество человек во всём мире смотрели теле- и интернет-трансляцию.
В 2007 году была принята Резолюция Генеральной ассамблеи ООН 61/255, в которой настоятельно рекомендовалось всем странам отвергать любое отрицание Холокоста и чтить память погибших от рук нацистов людей.
С тех пор ООН при поддержке ЮНЕСКО, Европарламента и региональных межправительственных организаций поощряет проведение специальных мероприятий, таких как просмотр документальных фильмов или подготовку информационных материалов, дабы повысить осведомлённость людей о том, как опасна политика геноцида.
В память о Холокосте воздвигнуто множество мемориалов, созданы музеи в разных странах мира (Музей Яд ва-Шем в Иерусалиме, Мемориальный музей Холокоста в Вашингтоне или Центр документации и мемориал в Париже).

http://www.aif.ru/society/article/59519
http://www.aif.ru/society/news/298673


Вернуться к началу 
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Чтобы помнили...
 Сообщение Добавлено: 28 янв 2013, 20:59 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 27 ноя 2010, 00:44
Сообщения: 3895


Вернуться к началу 
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Чтобы помнили...
 Сообщение Добавлено: 11 апр 2013, 14:04 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 29 дек 2011, 15:43
Сообщения: 6118
Про Юру и Цилю


Ежи Белецкий был одним из тех людей, что нигде не пропадут. Ежи Белецкий был одним из тех немногих, кому удалось бежать из Освенцима. Ежи Белецкий был единственным, кто сделал это открыто, через дверь, и в компании дамы сердца. 21 июня 1944 года заключенный № 243 Ежи Белецкий и заключенная № 29558 Циля Цибульская вышли из ворот Освенцима и неспеша удалились в неизвестном направлении.

Ниже я просто привожу (и перевожу) отличную статью агентства The Associated Press о Ежи и Циле, опубликованную пару лет назад, с моими попутными комментариями из других источников.

Чем ближе к воротам,
тем увереннее он был, что его застрелят

21-е июня 1944 года. Ежи Белецкий, переодетый офицером СС, среди бела дня ведёт через концлагерь Освенцим свою подружку - еврейку Цилю Цибульскую. Колени его подгибаются от страха, а он при этом с суровым видом твердо шагает по длинной, посыпанной гравием дорожке к пропускному пункту.

Часовой хмуро смотрит в их фальшивый пропуск, затем долго, кажется, целую вечность пристально изучает обоих – и, наконец, произносит волшебные слова: «Ja, danke» – и выпускает Ежи и Цилю на свободу.

Узники Освенцима мрачно шутили, что сбежать оттуда можно только через дымоход. Наша пара оказалась в числе тех немногих, кому удалось проскользнуть в боковую дверь.

Двадцатитрехлетний Ежи Белецкий был поляком, католиком, хорошо владел немецким и пользовался в лагере относительно привилегированным положением. (В статье «Ассошиэйтед пресс» не сказано, но все «старики» были на относительно привилегированном положении, а в начале-то срока над ними так еще издевались. Ежи в своих воспоминаниях рассказывает, как в 1940-м заключенных поляков гоняли целыми днями вокруг бараков «упражняться» бегом, прыжками, вприсядку, на четвереньках и ползком, как били и заставляли петь бравые песни, как самого Ежи избили до дыры в щеке – А.А.). Вот этим-то относительно привилегированным положением и воспользовался Ежи, чтобы провернуть дерзкий план спасения своей возлюбленной, обреченной на верную гибель.

«Это была большая любовь» – вспоминает ныне восьмидесятидевятилетний Белецкий в беседе у себя дома в небольшом южном городке в 55-ти милях (в 85-ти километрах) от Освенцима (городок Новы Тарг – А.А.). «Мы строили планы, как мы поженимся и будем жить долго и счастливо».

Изображение

Изображение

Ежи попал в Освенцим в апреле 1940-го, когда немцы по ошибке арестовали его как участника сопротивления. (На самом деле он просто хотел сбежать на юг в Венгрию, и его поймали на границе – А.А.). Ему присвоили номер 243 и отправили работать на склад, где можно было иногда подкормиться. (Не совсем так. Сперва они целыми днями «упражнялись», потом рыли канавы на строительстве дороги, потом Ежи работал механиком, где свел знакомство с немцем и в сентябре 43-го по блату был определен на зернохранилище – А.А.). Через два года в Освенцим начали привозить евреев целыми поездами. Большинство их тут же отводили в газовые камеры Биркенау, и только малую толику оставляли работать в ужасных условиях – возможность отсрочить смерть.

В сентябре 1943-го Белецкого распределили на зернохранилище. Другой заключенный как раз показывал ему будущее место его работы, как вдруг дверь распахнулась и вошла группа девушек. «Мне показалось, что одна из них, хорошенькая и темноволосая, мне подмигнула», - улыбаясь, вспоминает об этом Ежи. Это была Циля – ее только что распределили сюда же зашивать рваные мешки. Так зернохранилище стало местом их частых коротких свиданий, они подружились, а затем и полюбили друг друга. В своих воспоминаниях, составленных в 1983-м году для мемориала в Освенциме, Циля Цибульская пишет, что во время этих свиданий они рассказали друг другу о себе всё, и что «каждая встреча была для нас настоящим событием».

Цилю Цибульскую, ее родителей, двух братьев и младшую сестру привезли в Освенцим из гетто в Ломже, что на севере Польши, в январе 1943 года. Родителей и сестренку сразу же отправили в газовую камеру, а Цилю и братьев признали годными к работе. Уже к сентябрю двадцатидвухлетняя Циля Цибульская, лагерный номер 29558 на левом предплечье, осталась совсем одна.

Любовь цвела (В статье прямо так и написано, я не виновата – А.А.), и Ежи принялся разрабатывать дерзкий план побега. (Он был на всю голову влюблен, конечно. Потому что самому ему бежать было ни к чему, он и так хорошо устроился, дотянул бы до конца войны - как пить дать. Марш смерти он вряд ли мог предвидеть, но, думаю, что и это бы выдержал. Циля – другое дело, сколько еще она протянет в Освенциме? Да и в любом случае, ваша возлюбленная – узница концлагеря, если вас это устраивает, чего тогда стоит ваша любовь? – А.А.).

Приятель-поляк, работавший на складе униформы, добыл для Ежи полный комплект эсэсовской формы и пропуск на имя роттенфюрера Гельмута Штехлера. (В Освенциме говорили «организовал», приятеля звали Тадеуш Сроги, и заняло это у него несколько недель, а до того он еще несколько недель не мог решиться. Кроме того, пропуска были разного цвета, цвет менялся каждые несколько дней, поэтому Ежи напечатал себе в местной типогафии разноцветных фальшивок в нескольких экземплярах (!). За свой немецкий Ежи не боялся, он хорошо говорил, а разные акценты там были у многих эсэсовцев, и он всегда мог сойти за фольксдойче – А.А.). При помощи ластика и карандаша Ежи изменил в пропуске фамилию «Штехлер» на «Штейнер» на случай, если часовой знаком с настоящим Штехлером, и заполнил пропуск, вписав в него, что из лагеря выводится заключенная для полицейского допроса на соседней станции (в Буды – А.А.). Кроме того он достал немного еды, бритву для себя и ботинки и свитер для Цили.

Он кратко изложил ей свой план: «Завтра за тобой придет эсэсовец и заберет на допрос. Этим эсэсовцем буду я».

На следующий день после полудня одетый в украденную униформу Ежи явился в помещение прачечной, куда перевели на работу Цилю (по другому источнику – в пошивочный цех – А.А.). Обливаясь холодным потом, он потребовал у немецкого надзирателя выдать ему заключенную (их было двое – капо и эсэсовка, Ежи сказал им, что он из гестапо, дал им бумажку с номером заключенной, и ему привели Цилю. До вечерней поверки оставалось четыре часа – А.А.). Он вывел ее из барака на длинную дорожку, ведущую к боковым воротам, охранявшимся сонным эсэсовцем («Heil Hitler! Oberscharführer! Eins, eins nach Budy und zurück» - А.А.) – и на свободу.

Первые шаги на свободе

Первые шаги на свободе, страх быть застреленным еще не отпустил: «У меня болел позвоночник, я спиной чуял – вот-вот будет выстрел». Но когда он, наконец, оглянулся, часовой был по-прежнему в будке. Они перешли дорогу, до темноты укрылись подальше в полях в густом кустарнике, и вечером пустились в путь.

«Идти через поля и леса было очень тяжело, я вообще не привыкла так много и быстро ходить», – вспоминает Циля в отчете для музея Освенцима, ее цитирует Ежи Белецкий в книге своих воспоминаний «Кто спасет одну жизнь...». «Вдали от каких-либо поселений приходилось пересекать реки вброд, – пишет она. – Когда было глубоко... Юрик переносил меня на руках». Был момент, когда она больше не могла идти и попросила его оставить ее. «Юрик не слушал и только повторял: «Мы бежали вместе и вместе пойдем дальше» - пишет она, называя Ежи уменьшительно по-польски (Тут всё совсем просто: Ежи, он же Егор, он же Юра. Но Юрик и Юрочка, как она его называла – ведь по-русски? Один раз они постучались в чей-то дом, женский глос за дверью спросил по-немецки: «Herman bist du da?» – и они пустились прочь со всех ног. Другой раз посреди ночи они наткнулись на немецкий патруль. Эсэсовская форма не слишком помогла – немцы заподозрили неладное, но Ежи с Цилей опять удалось бежать. На седьмой день Ежи решил еще раз попытать удачу, подошел в поле к фермеру и обратился к нему с просьбой: «Господин, помогите мне... я прячусь тут у вас в овсе... я поляк и добрый христианин, бежал из лагеря под Вроцлавом, пробираюсь в Краков. Помогите мне, господин, пожалуйста...». Мужик был сперва слегка огорошен, но потом велел Ежи сидеть тихо до вечера и в темноте подойти к его дому. Как-то слишком легко всё это показалось, но через несколько часов Ежи решил, что если бы мужик донес на них в полицию, их бы уже вовсю тут искали. Наконец, поздно вечером он решился подойти к дому фермера. Оказалось, что там для него был приготовлен ужин, и Ежи, быстро войдя в доверие к хозяевам, спросил, нельзя ли ему привести в их дом «сестру», ожидавшую в поле. Поели, отдохнули – и продолжили путь - А.А.).

Девять ночей они шли под покровом темноты, пока не добрались до дома дяди Ежи Белецкого в деревне под Краковом (его имя - Ян Маруса - А.А.). В том же доме проживала и мать Ежи, и она была вне себя от радости, увидев сына живым, пусть и изможденным после четырех лет в Освенциме. Набожная католичка, она, однако, была категорически против его женитьбы на еврейке: «Как вы будете жить? Как будете воспитывать детей?».

Цилю спрятали от нацистов на соседней ферме (старого фермера звали Черник – А.А.), а Ежи ушел в укрытие в Кракове. Они посчитали, что так у них больше шансов остаться на свободе, но это решение оказалось роковым. (Сперва они жили у Яна Марусы, потом у другого дяди Ежи, которого звали Леон Банасяк, потом поползли слухи, и Банасяк предупредил Ежи: «Птички вовсю поют, что вы сбежали из Освенцима, и что Циля – еврейка» - и тогда пара согласилась на время расстаться – А.А.). Свою последнюю ночь они провели в саду под грушевым деревом, прощаясь и обещая друг другу встретиться сразу же после войны.

В январе 1945-го, когда советская армия прокатилась сквозь Краков, Ежи Белецкий покинул укрытие и 25 миль (40 километров) шел пешком по заснеженным дорогам на ферму к Циле.

Он опоздал на четыре дня

Циля, не зная, что местность, где она пряталась, освободили на три недели раньше Кракова, отчаялась ждать. Она решила, что «Юрочка» то ли погиб, то ли забыл о ней. («Бедняжка, она так ждала, каждый день бегала на вершину холма, всё высматривала тебя.» - А.А.). Она села в поезд, идущий в Варшаву, надеясь отыскать там адрес своего американского дяди. В поезде она познакомилась с Давидом Захаровицем, за которого позже вышла замуж. Они отправились в Швецию, а оттуда в Нью-Йорк, где с помощью цилиного дядюшки открыли ювелирное дело. Давид Захаровиц умер в 1975 году.

Ежи Белецкий тоже завел семью и стал директором училища автомехаников. Он ничего не знал о Циле и понятия не имел, где ее искать. (в книге иерусалимского историка Катастрофы Мордехая Палдиэля «Праведники Мира» говорится, что Ежи получил письмо от родных с извещением о том, что Циля умерла в больнице в Стокгольме, а Циля в Стокгольме получила письмо из Польши о том, что Ежи сражался в партизанском отряде и не вернулся из боя. Оба письма отправила добрая тетя Черник – А.А.).

«Юрочка, это я, твоя Циля...»

В своих воспоминаниях Циля говорит о том, как все эти годы ее преследовало желание вернуться в Польшу, в родной город, и найти Юрика, если он жив. И по чистой случайности ее желание исполнилось. (Дальше в тексте «Ассошиэйтед пресс» ошибка, поэтому я лучше своими словами. В 1982-м году горничная-полячка рассказала Циле, что видела по польскому ТВ передачу о побеге из Освенцима, и что герой передачи – жив-здоров, и что девушку, вместе с которой он бежал, звали Циля Цибульская – А.А.). Циля выяснила номер его телефона, и в одно прекрасное майское утро 1983-го года в квартире Белецких раздался звонок.

«Я услышал не то смех, не то плач, и женский голос произнес: «Юрочка, это я, твоя Циля»...


Циля и Юра, встреча в Польше в 1983 году

Спустя несколько недель они встретились в краковском аэропорту. Ежи принес 39 красных роз – по одной за каждый год, проведенный в разлуке. Она еще не раз приезжала к нему в Польшу, вместе они посетили мемориал в Освенциме, семью фермера, прятавшего Цилю, и другие памятные им места. «Любовь вернулась. Циля твердила: оставь жену, уедем вместе в Америку. Она много плакала, когда я ответил: «Смотри, у меня такие славные дети, у меня сын – разве я могу с ними так поступить?».


Ежи Белецкий: «Осталась только память...»

Она вернулась в Америку и написала ему: «Юрик, я не приеду больше».
Они больше никогда не виделись, и она не отвечала на его письма. Циля Цибульская умерла в Нью- Йорке в 2002-м году. Ежи Белецкий умер 20 октября 2011 года, ему было 90 лет.

В 1985-м году институт «Яд ва-Шем» в Иерусалиме присвоил Ежи Белецкому звание Праведника народов мира за спасение Цили Цибульской. Отчет о побеге и последующих событиях, хранящийся в «Яд ва-Шем», совпадает с рассказом Ежи Белецкого в беседе с корреспондентом The Associated Press.

«Я очень, очень любил Цилю. После войны я иногда плакал от того, что ее нет со мной. Она снилась мне по ночам, и я просыпался в слезах. Судьба решила за нас, но я всё совершил бы снова».

Изображение

Изображение

Источники:

Статья The Associated Press: http://www.cbsnews.com/stories/2010...in6695334.shtml
Mordecai Paldiel, «The Righteous Among the Nations: Rescuers of Jews During the Holocaust», ISBN: 9780061151125
Jerzy Bielecki, «Kto ratuje jedno życie: pamie̜tnik z Oświe cimia» (этой книги у меня нет, я читала отрывки в переводе на английский – А.А.).Анастасия Альпер, Брант-Рок, Массачусеттс


Вернуться к началу 
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Чтобы помнили...
 Сообщение Добавлено: 27 апр 2013, 04:20 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 27 ноя 2010, 00:44
Сообщения: 3895
phpBB [media]


Вернуться к началу 
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Чтобы помнили...
 Сообщение Добавлено: 08 май 2013, 03:32 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 27 ноя 2010, 00:44
Сообщения: 3895
Письмо мамы сыну (Последнее письмо матери В. Гроссмана)



Витя, я уверена, мое письмо дойдёт до тебя, хотя
я за линией фронта и
за колючей проволокой еврейского гетто. Твой ответ я
никогда не
получу, меня не будет. Я хочу, чтобы ты знал о моих последних
днях, с
этой мыслью мне легче уйти из жизни.
Людей, Витя, трудно понять
по-настоящему...
Седьмого июля немцы ворвались в город. В городском саду
радио
передавало последние известия. Я шла из поликлиники после
приема
больных и остановилась послушать. Дикторша читала по-украински
статью
о боях. Я услышала отдалённую стрельбу, потом через сад побежали
люди.
Я пошла к дому и всё удивлялась, как это пропустила сигнал
воздушной
тревоги.
И вдруг я увидела танк, и кто-то крикнул:
- Немцы
прорвались!
Я сказала: - Не сейте панику.
Накануне я заходила к
секретарю горсовета, спросила его об отъезде.
Он рассердился: - Об этом рано
говорить, мы даже списков не
составляли.
Словом, это были немцы.

Всю ночь соседи ходили друг к другу, спокойней всех были малые дети
да я.
Решила -- что будет со всеми, то будет и со мной.
Вначале я
ужаснулась, поняла, что никогда тебя не увижу, и мне
страстно захотелось ещё
раз посмотреть на тебя, поцеловать твой лоб,
глаза. А я потом подумала --
ведь счастье, что ты в безопасности.
Под утро я заснула и, когда
проснулась, почувствовала страшную
тоску. Я была в своей комнате, в своей
постели, но ощутила себя на
чужбине, затерянная, одна. Этим же утром мне
напомнили забытое за годы
советской власти, что я еврейка. Немцы ехали на
грузовике и кричали:
<<Juden kaputt!>>
А затем мне напомнили
об этом некоторые мои соседи.
Жена дворника стояла под моим окном и говорила
соседке: - Слава Богу,
жидам конец.
Откуда это? Сын её женат на
еврейке, и старуха ездила к сыну в
гости, рассказывала мне о
внуках.
Соседка моя, вдова, у неё девочка 6 лет, Алёнушка, синие,
чудные
глаза, я тебе писала о ней когда-то, зашла ко мне и сказала: -
Анна
Семеновна, попрошу вас к вечеру убрать вещи, я переберусь в
вашу
комнату.
- Хорошо, я тогда перееду в вашу.

- Нет, вы переберетесь в каморку за кухней.
Я отказалась, там ни окна,
ни печки.
Я пошла в поликлинику, а когда вернулась, оказалось: дверь в
мою
комнату взломали, мои вещи свалили в каморке. Соседка мне сказала: -
Я
оставила у себя диван, он всё равно не влезет в вашу новую
комнатку.
Удивительно, она кончила техникум, и покойный муж её был
славный и
тихий человек, бухгалтер в Укопспилке.
- Вы вне закона,
-- сказала она таким тоном, словно ей это очень
выгодно. А её дочь Аленушка
сидела у меня весь вечер, и я ей
рассказывала сказки. Это было моё новоселье,
и она не хотела идти
спать, мать её унесла на руках.
А
затем, Витенька, поликлинику нашу вновь открыли, а меня и ещё
одного
врача-еврея уволили. Я попросила деньги за проработанный месяц,
но новый
заведующий мне сказал: - Пусть вам Сталин платит за то, что
вы заработали при
советской власти, напишите ему в Москву.
Санитарка Маруся обняла меня
и тихонько запричитала:
- Господи, Боже мой, что с вами будет,
что с вами всеми будет.
И доктор Ткачев пожал мне руку. Я не знаю, что
тяжелей: злорадство
или жалостливые взгляды, которыми глядят на подыхающую,
шелудивую
кошку. Не думала я, что придётся мне всё это пережить.

Многие люди поразили меня. И не только тёмные,
озлобленные,
безграмотные. Вот старик-педагог, пенсионер, ему 75 лет, он
всегда
спрашивал о тебе, просил передать привет, говорил о тебе: <<Он
наша
гордость>>. А в эти дни проклятые, встретив меня, не
поздоровался,
отвернулся. А потом мне рассказывали, -- он на собрании в
комендатуре
говорил: <<Воздух очистился, не пахнет чесноком>>.
Зачем ему это -- ведь
эти слова его пачкают. И на том же собрании, сколько
клеветы на евреев
было...
Но, Витенька, конечно, не все
пошли на это собрание. Многие отказались.
И, знаешь, в моём
сознании с царских времен антисемитизм связан с
квасным патриотизмом людей из
<<Союза Михаила Архангела>>. А здесь я
увидела, -- те, что кричат
об избавлении России от евреев, унижаются
перед немцами, по-лакейски жалки,
готовы продать Россию за тридцать
немецких сребреников. А тёмные люди из
пригорода ходят грабить,
захватывают квартиры, одеяла, платья; такие,
вероятно, убивали врачей
во время холерных бунтов. А есть душевно вялые люди,
они поддакивают
всему дурному, лишь бы их не заподозрили в несогласии с
властями.
Ко мне беспрерывно прибегают знакомые с новостями,
глаза у всех
безумные, люди, как в бреду. Появилось странное
выражение:
<<перепрятывать вещи>>. Кажется, что у соседа
надежней. Перепрятывание
вещей напоминает мне игру.
Вскоре
объявили о переселении евреев, разрешили взять с собой 15
килограммов вещей.
На стенах домов висели жёлтенькие объявленьица:
<<Всем
жидам предлагается переселиться в район Старого города не
позднее шести часов
вечера 15 июля 1941 года>>. Не переселившимся --
расстрел.

Ну вот, Витенька, собралась и я. Взяла я с собой
подушку,
немного белья, чашечку, которую ты мне когда-то подарил, ложку,
нож,
две тарелки. Много ли человеку нужно? Взяла несколько
инструментов
медицинских. Взяла твои письма, фотографии покойной мамы и
дяди
Давида, и ту, где ты с папой снят, томик Пушкина, <<Lettres de
mon
moulin>>, томик Мопассана, где <<One vie>>, словарик,
взяла Чехова, где
<<Скучная история>> и <<Архиерей>>,
-- вот и, оказалось, заполнила всю свою
корзинку.
Сколько я
под этой крышей тебе писем написала, сколько часов
ночью проплакала, теперь
уж скажу тебе, о своем одиночестве.
Простилась с домом, с
садиком, посидела несколько минут под
деревом, простилась с
соседями.
Странно устроены некоторые люди. Две соседки при мне
стали
спорить о том, кто возьмёт себе стулья, кто письменный столик, а
стала
с ними прощаться, обе заплакали.
Попросила соседей
Басанько, если после войны ты приедешь узнать
обо мне, пусть расскажут
поподробней -- и мне обещали.
Тронула меня собачонка, дворняжка
Тобик, -- последний вечер как-то
особенно ласкалась ко мне. Если приедешь, ты
её покорми за хорошее
отношение к старой жидовке.
Когда я
собралась в путь и думала, как мне дотащить корзину до
Старого города,
неожиданно пришел мой пациент Щукин, угрюмый и, как
мне казалось, чёрствый
человек. Он взялся понести мои вещи, дал мне
триста рублей и сказал, что
будет раз в неделю приносить мне хлеб к
ограде. Он работает в типографии, на
фронт его не взяли по болезни
глаз. До войны он лечился у меня, и если бы мне
предложили перечислить
людей с отзывчивой, чистой душой, -- я назвала бы
десятки имен, но не
его.
Знаешь, Витенька, после его прихода
я снова почувствовала себя
человеком, значит, ко мне не только дворовая
собака может относиться
по-человечески.
Он рассказал мне --
в городской типографии печатается приказ:
Евреям запрещено
ходить по тротуарам.
Они должны носить на груди жёлтую лату в
виде шестиконечной звезды.
Они не имеют права пользоваться транспортом,
банями, посещать
амбулатории, ходить в кино, запрещается покупать масло,
яйца, молоко,
ягоды, белый хлеб, мясо, все овощи, исключая картошку. Покупки
на
базаре разрешается делать только после шести часов вечера
(когда
крестьяне уезжают с базара). Старый город будет обнесён
колючей
проволокой, и выход за проволоку запрещён, можно только под конвоем
на
принудительные работы.
При обнаружении еврея в русском доме хозяину --
расстрел, как за
укрытие партизана.
Тесть Щукина, старик-крестьянин,
приехал из соседнего местечка Чуднова
и видел своими глазами, что всех
местных евреев с узлами и чемоданами
погнали в лес, и оттуда в течение всего
дня доносились выстрелы и
дикие крики, ни один человек не вернулся. А немцы,
стоявшие на
квартире у тестя, пришли поздно вечером -- пьяные, и ещё пили до
утра,
пели и при старике делили между собой брошки, кольца, браслеты.
Не
знаю, случайный ли это произвол или предвестие ждущей и нас судьбы?
Как
печален был мой путь, сыночек, в средневековое гетто. Я шла по
городу, в
котором проработала 20 лет.
Сперва мы шли по пустынной Свечной
улице. Но когда мы вышли на
Никольскую, я увидела сотни людей, шедших в это
проклятое гетто. Улица
стала белой от узлов, от подушек. Больных вели под
руки.
Парализованного отца доктора Маргулиса несли на одеяле. Один
молодой
человек нёс на руках старуху, а за ним шли жена и дети,
нагруженные
узлами. Заведующий магазином бакалеи Гордон, толстый, с одышкой,
шёл в
пальто с меховым воротником, а по лицу его тёк пот. Поразил меня
один
молодой человек, он шёл без вещей, подняв голову, держа перед
собой
раскрытую книгу, с надменным и спокойным лицом. Но сколько рядом
было
безумных, полных ужаса.
Шли мы по мостовой, а на
тротуарах стояли люди и смотрели. Одно
время я шла с Маргулисами и слышала
сочувственные вздохи женщин. А над
Гордоном в зимнем пальто смеялись, хотя,
поверь, он был ужасен, не
смешон. Видела много знакомых лиц. Одни слегка
кивали мне, прощаясь,
другие отворачивались. Мне кажется, в этой толпе
равнодушных глаз не
было; были любопытные, были безжалостные, но несколько
раз я видела
заплаканные глаза.
Я посмотрела-- две толпы,
евреи в пальто, шапках, женщины в тёплых
платках, а вторая толпа на тротуаре
одета по-летнему. Светлые
кофточки, мужчины без пиджаков, некоторые в вышитых
украинских
рубахах. Мне показалось, что для евреев, идущих по улице, уже и
солнце
отказалось светить, они идут среди декабрьской ночной стужи. У входа
в
гетто я простилась с моим спутником, он мне показал место у
проволочного
заграждения, где мы будем встречаться.
Знаешь, Витенька, что я
испытала, попав за проволоку? Я думала,
что почувствую ужас. Но, представь, в
этом загоне для скота мне стало
легче на душе. Не думай, не потому, что у
меня рабская душа. Нет. Нет.
Вокруг меня были люди одной судьбы, и в гетто я
не должна, как лошадь,
ходить по мостовой, и нет взоров злобы, и знакомые
люди смотрят мне в
глаза и не избегают со мной встречи. В этом загоне все
носят печать,
поставленную на нас фашистами, и поэтому здесь не так жжёт мою
душу
эта печать. Здесь я себя почувствовала не бесправным скотом,
а
несчастным человеком. От этого мне стало легче.
Я поселилась
вместе со своим коллегой, доктором-терапевтом
Шперлингом, в мазаном домике из
двух комнатушек. У Шперлингов две
взрослые дочери и сын, мальчик лет
двенадцати. Я подолгу смотрю на его
худенькое личико и печальные большие
глаза; его зовут Юра, а я раза
два называла его Витей, и он меня поправлял:
<<Я Юра, а не Витя>>.
Как различны характеры людей!
Шперлинг в свои пятьдесят восемь
лет полон энергии. Он раздобыл матрацы,
керосин, подводу дров. Ночью
внесли в домик мешок муки и полмешка фасоли. Он
радуется всякому
своему успеху, как молодожён. Вчера он развешивал коврики.
<<Ничего,
ничего, все переживём, -- повторяет он. -- Главное, запастись
продуктами
и дровами>>.
Он сказал мне, что в гетто следует устроить
школу. Он даже предложил
мне давать Юре уроки французского языка и платить за
урок тарелкой
супа. Я согласилась.
Жена Шперлинга, толстая
Фанни Борисовна, вздыхает: <<Всё погибло,
мы погибли>>. Но при
этом следит, чтобы её старшая дочь Люба, доброе и
милое существо, не дала
кому-нибудь горсть фасоли или ломтик хлеба. А
младшая, любимица матери, Аля
-- истинное исчадие ада: властная,
подозрительная, скупая; она кричит на
отца, на сестру. Перед войной
она приехала погостить из Москвы и
застряла.
Боже мой, какая нужда вокруг! Если бы те, кто говорят
о богатстве
евреев и о том, что у них всегда накоплено на чёрный день,
посмотрели
на наш Старый город. Вот он и пришёл, чёрный день, чернее не
бывает.
Ведь в Старом городе не только переселённые с 15
килограммами
багажа, здесь всегда жили ремесленники, старики, рабочие,
санитарки. В
какой ужасной тесноте жили они и живут. Как едят! Посмотрел бы
ты на
эти полуразваленные, вросшие в землю хибарки.

Витенька, здесь я вижу много плохих людей -- жадных, трусливых,
хитрых, даже
готовых на предательство. Есть тут один страшный человек,
Эпштейн, попавший к
нам из какого-то польского городка. Он носит
повязку на рукаве и ходит с
немцами на обыски, участвует в допросах,
пьянствует с украинскими полицаями,
и они посылают его по домам
вымогать водку, деньги, продукты. Я раза два
видела его -- рослый,
красивый, в франтовском кремовом костюме, и даже жёлтая
звезда,
пришитая к его пиджаку, выглядит, как жёлтая хризантема.

Но я хочу тебе сказать и о другом. Я никогда не чувствовала
себя
еврейкой. С детских лет я росла в среде русских подруг, я
любила
больше всех поэтов Пушкина, Некрасова, и пьеса, на которой я
плакала
вместе со всем зрительным залом, съездом русских земских врачей,
была
<<Дядя Ваня>> со Станиславским.
А когда-то,
Витенька, когда я была четырнадцатилетней девочкой,
наша семья собралась
эмигрировать в Южную Америку. И я сказала папе:
<<Не поеду никуда из
России, лучше утоплюсь>>. И не уехала.
А вот в эти ужасные дни
мое сердце наполнилось материнской
нежностью к еврейскому народу. Раньше я не
знала этой любви. Она
напоминает мне мою любовь к тебе, дорогой
сынок.
Я хожу к больным на дом. В крошечные комнатки втиснуты
десятки
людей: полуслепые старики, грудные дети, беременные. Я привыкла
в
человеческих глазах искать симптомы болезней -- глаукомы, катаракты.
Я
теперь не могу так смотреть в глаза людям, -- в глазах я вижу
лишь
отражение души.
Хорошей души, Витенька! Печальной и
доброй, усмехающейся и
обречённой, побеждённой насилием и в то же время
торжествующей над
насилием. Сильной, Витя, души! Если бы ты слышал, с каким
вниманием
старики и старухи расспрашивают меня о тебе. Как сердечно утешают
меня
люди, которым я ни на что не жалуюсь, люди, чьё положение
ужасней
моего.
Мне иногда кажется, что не я хожу к больным, а, наоборот,
народный
добрый врач лечит мою душу. А как трогательно вручают мне за
лечение
кусок хлеба, луковку, горсть фасоли.
Поверь, Витенька, это
не плата за визиты! Когда пожилой рабочий
пожимает мне руку и вкладывает в
сумочку две-три картофелины и
говорит: <<Ну, ну, доктор, я вас
прошу>>, у меня слёзы выступают на
глазах. Что-то в этом такое есть
чистое, отеческое, доброе, не могу
словами передать тебе это.
Я не
хочу утешать тебя тем, что легко жила это время. Ты удивляйся,
как моё сердце
не разорвалось от боли. Но не мучься мыслью, что я
голодала, я за все это
время ни разу не была голодна. И ещё -- я не
чувствовала себя
одинокой.
Что сказать тебе о людях, Витя? Люди поражают меня хорошим
и
плохим. Они необычайно разные, хотя все переживают одну судьбу.
Но,
представь себе, если во время грозы большинство старается
спрятаться
от ливня, это ещё не значит, что все люди одинаковы. Да и прячется
от
дождя каждый по-своему...
Доктор Шперлинг уверен, что
преследования евреев временные, пока
война. Таких, как он, немало, и я вижу,
чем больше в людях оптимизма,
тем они мелочней, тем эгоистичней. Если во
время обеда приходит
кто-нибудь, Аля и Фанни Борисовна немедленно прячут
еду.
Ко мне Шперлинги относятся хорошо, тем более что я ем мало
и
приношу продуктов больше, чем потребляю. Но я решила уйти от них,
они
мне неприятны. Подыскиваю себе уголок. Чем больше печали в
человеке,
чем меньше он надеется выжить, тем он шире, добрее,
лучше.
Беднота, жестянщики, портняги, обречённые на гибель,
куда
благородней, шире и умней, чем те, кто ухитрились запасти
кое-какие
продукты. Молоденькие учительницы, чудик-старый учитель и
шахматист
Шпильберг, тихие библиотекарши, инженер Рейвич, который
беспомощней
ребенка, но мечтает вооружить гетто самодельными гранатами -- что
за
чудные, непрактичные, милые, грустные и добрые люди.

Здесь я вижу, что надежда почти никогда не связана с разумом,
она
бессмысленна, я думаю, её родил инстинкт.
Люди, Витя,
живут так, как будто впереди долгие годы. Нельзя
понять, глупо это или умно,
просто так оно есть. И я подчинилась этому
закону.
Здесь пришли две
женщины из местечка и рассказывают то же, что
рассказывал мне мой друг. Немцы
в округе уничтожают всех евреев, не
щадя детей, стариков. Приезжают на
машинах немцы и полицаи и берут
несколько десятков мужчин на полевые работы,
они копают рвы, а затем
через два-три дня немцы гонят еврейское население к
этим рвам и
расстреливают всех поголовно. Всюду в местечках вокруг нашего
города
вырастают эти еврейские курганы.
В соседнем доме
живёт девушка из Польши. Она рассказывает, что там
убийства идут постоянно,
евреев вырезают всех до единого, и евреи
сохранились лишь в нескольких гетто
-- в Варшаве, в Лодзи, Радоме.
И когда я всё это обдумала, для меня
стало совершенно ясно, что нас
здесь собрали не для того, чтобы сохранить,
как зубров в Беловежской
пуще, а для убоя. По плану дойдёт и до нас очередь
через неделю, две.
Но, представь, понимая это, я продолжаю лечить больных и
говорю: <<Если
будете систематически промывать лекарством глаза, то
через две-три
недели выздоровеете>>. Я наблюдаю старика, которому можно
будет через
полгода-год снять катаракту.
Я задаю Юре уроки
французского языка, огорчаюсь его неправильному
произношению. А тут же немцы,
врываясь в гетто, грабят, часовые,
развлекаясь, стреляют из-за проволоки в
детей, и всё новые, новые люди
подтверждают, что наша судьба может решиться в
любой день.
Вот так оно происходит -- люди продолжают жить. У
нас тут даже
недавно была свадьба.
Слухи рождаются
десятками. То, задыхаясь от радости, сосед
сообщает, что наши войска перешли
в наступление и немцы бегут. То
вдруг рождается слух, что советское
правительство и Черчилль
предъявили немцам ультиматум, и Гитлер приказал не
убивать евреев. То
сообщают, что евреев будут обменивать на немецких
военнопленных.
Оказывается, нигде нет столько надежд, как в
гетто. Мир полон
событий, и все события, смысл их, причина, всегда одни --
спасение
евреев. Какое богатство надежды!
А источник этих надежд
один -- жизненный инстинкт, без всякой логики
сопротивляющийся страшной
необходимости погибнуть нам всем без следа.
И вот смотрю и не верю: неужели
все мы -- приговорённые, ждущие казни?
Парикмахеры, сапожники,
портные, врачи, печники -- . все работают.
Открылся даже маленький родильный
дом, вернее, подобие такого дома.
Сохнет белье, идёт стирка, готовится обед,
дети ходят с 1 сентября в
школу, и матери расспрашивают учителей об отметках
ребят. Старик
Шпильберг отдал в переплёт несколько книг. Аля Шперлинг
занимается по
утрам физкультурой, а перед сном наворачивает волосы на
папильотки,
ссорится с отцом, требует себе какие-то два летних
отреза.
И я с утра до ночи занята -- хожу к больным, даю уроки,
штопаю,
стираю, готовлюсь к зиме, подшиваю вату под осеннее пальто. Я
слушаю
рассказы о карах, обрушившихся на евреев. Знакомую,
жену
юрисконсульта, избили до потери сознания за покупку утиного яйца
для
ребенка. Мальчику, сыну провизора Сироты, прострелили плечо, когда
он
пробовал пролезть под проволокой и достать закатившийся мяч.

А потом снова слухи, слухи, слухи. Вот и не слухи. Сегодня
немцы
угнали восемьдесят молодых мужчин на работы, якобы копать картошку,
и
некоторые люди радовались -- сумеют принести немного картошки
для
родных. Но я поняла, о какой картошке идет речь.
Ночь в гетто --
особое время, Витя.
Знаешь, друг мой, я всегда приучала тебя говорить мне
правду, сын
должен всегда говорить матери правду. Но и мать должна говорить
сыну
правду.
Не думай, Витенька, что твоя мама -- сильный человек. Я --
слабая. Я
боюсь боли и трушу, садясь в зубоврачебное кресло. В детстве я
боялась
грома, боялась темноты. Старухой я боялась болезней,
одиночества,
боялась, что, заболев, не смогу работать, сделаюсь обузой для
тебя и
ты мне дашь это почувствовать. Я боялась войны.
Теперь по ночам,
Витя, меня охватывает ужас, от которого леденеет
сердце. Меня ждёт гибель.
Мне хочется звать тебя на помощь.
Когда-то ты ребенком прибегал ко мне, ища
защиты. И теперь в минуты
слабости мне хочется спрятать свою голову на твоих
коленях, чтобы ты,
умный, сильный, прикрыл её, защитил.
Я не только сильна
духом, Витя, я и слаба. Часто думаю о самоубийстве,
но я не знаю, слабость,
или сила, или бессмысленная надежда удерживают
меня.
Но хватит. Я засыпаю
и вижу сны. Часто вижу покойную маму,
разговариваю с ней. Сегодня ночью
видела во сне Сашеньку Шапошникову,
когда вместе жили в Париже. Но тебя ни
разу не видела во сне, хотя
всегда думаю о тебе, даже в минуты ужасного
волнения.
Просыпаюсь, и вдруг этот потолок, и я вспоминаю, что на нашей
земле
немцы, я прокажённая, и мне кажется, что я не проснулась, а,
наоборот,
заснула и вижу сон.
Но проходит несколько минут, я слышу, как
Аля спорит с Любой, чья
очередь отправиться к колодцу, слышу разговоры о том,
что ночью на
соседней улице немцы проломили голову старику.
Ко мне пришла
знакомая, студентка педтехникума, и позвала к больному.
Оказалось, она
скрывает лейтенанта, раненного в плечо, с обожжённым
глазом. Милый,
измученный юноша с волжской, окающей речью. Он ночью
пробрался за проволоку и
нашел приют в гетто. Глаз у него оказался
повреждён несильно, я сумела
приостановить нагноение.
Он много рассказывал о боях, о бегстве наших войск,
навёл на меня
тоску. Хочет отдохнуть и пойти через линию фронта. С ним
пойдут
несколько юношей, один из них был моим учеником. Ох, Витенька, если
б
я могла пойти с ними! Я так радовалась, оказывая помощь этому парню,
мне
казалось, вот и я участвую в войне с фашизмом. Ему принесли
картошки, хлеба,
фасоли, а какая-то бабушка связала ему шерстяные
носки.

Сегодня день наполнен драматизмом. Накануне Аля через свою русскую
знакомую
достала паспорт умершей в больнице молодой русской девушки.
Ночью Аля
уйдёт.
И сегодня мы узнали от знакомого крестьянина,
проезжавшего мимо
ограды гетто, что евреи, посланные копать картошку, роют
глубокие рвы
в четырех верстах от города, возле аэродрома, по дороге на
Романовку.
Запомни, Витя, это название, там ты найдёшь братскую могилу, где
будет
лежать твоя мать.
Даже Шперлинг понял всё, весь день
бледен, губы дрожат, растерянно
спрашивает меня: <<Есть ли надежда, что
специалистов оставят в живых?>>
Действительно, рассказывают, в
некоторых местечках лучших портных,
сапожников и врачей не подвергли казни. И
всё же вечером Шперлинг
позвал старика-печника, и тот сделал тайник в стене
для муки и соли.
И я вечером с Юрой читала <<Lettres de
mon moulin>>. Помнишь, мы
читали вслух мой любимый рассказ <<Les
vieux>> и переглянулись с тобой,
рассмеялись, и у обоих слёзы были на
глазах. Потом я задала Юре уроки
на послезавтра. Так нужно. Но какое щемящее
чувство у меня было, когда
я смотрела на печальное личико моего ученика, на
его пальцы,
записывающие в тетрадку номера заданных ему параграфов
грамматики.
И сколько этих детей: чудные глаза, тёмные кудрявые
волосы, среди
них есть, наверное, будущие учёные, физики, медицинские
профессора,
музыканты, может быть, поэты. Я смотрю, как они бегут по утрам
в
школу, не по-детски серьезные, с расширенными трагическими глазами.
А
иногда они начинают возиться, дерутся, хохочут, и от этого на душе
не
веселей, а ужас охватывает. Говорят, что дети наше будущее, но
что
скажешь об этих детях? Им не стать музыкантами,
сапожниками,
закройщиками.
И я ясно сегодня ночью
представила себе, как весь этот шумный мир
бородатых озабоченных папаш,
ворчливых бабушек, создательниц медовых
пряников, гусиных шеек, мир свадебных
обычаев, поговорок, субботних
праздников уйдет навек в землю. И после войны
жизнь снова зашумит, а
нас не будет. Мы исчезнем, как исчезли
ацтеки.
Крестьянин, который привёз весть о подготовке могил,
рассказывает,
что его жена ночью плакала, причитала: <<Они и шьют, и
сапожники, и
кожу выделывают, и часы чинят, и лекарства в аптеке продают...
Что ж это
будет, когда их всех поубивают?>>
И так ясно
я увидела, как, проходя мимо развалин, кто-нибудь
скажет: <<Помнишь,
тут жили когда-то евреи, печник Борух. В субботний
вечер его старуха сидела
на скамейке, а возле неё играли дети>>.
А второй
собеседник скажет: <<А вон под той старой грушей-кислицей
обычно сидела
докторша, забыл её фамилию. Я у неё когда-то лечил
глаза, после работы она
всегда выносила плетеный стул и сидела с
книжкой>>. Так оно будет,
Витя.
Как будто страшное дуновение прошло по лицам, все
почувствовали,
что приближается срок. Витенька, я хочу сказать тебе... нет,
не то, не
то.
Витенька, я заканчиваю свое письмо и отнесу
его к ограде гетто и
передам своему другу.
Это письмо
нелегко оборвать, оно -- мой последний разговор с тобой,
и, переправив
письмо, я окончательно ухожу от тебя, ты уж никогда не
узнаешь о последних
моих часах. Это наше самое последнее расставание.
Что скажу я
тебе, прощаясь, перед вечной разлукой? В эти дни, как
и всю жизнь, ты был
моей радостью. По ночам я вспоминала тебя, твою
детскую одежду, твои первые
книжки, вспоминала твоё первое письмо,
первый школьный день. Всё, всё
вспоминала от первых дней твоей жизни
до последней весточки от тебя,
телеграммы, полученной 30 июня.
Я закрывала глаза, и мне
казалось -- ты заслонил меня от
надвигающегося ужаса, мой друг. А когда я
вспоминала, что происходит
вокруг, я радовалась, что ты не возле меня --
пусть ужасная судьба
минет тебя.
Витя, я всегда была
одинока. В бессонные ночи я плакала от тоски.
Ведь никто не знал этого. Моим
утешением была мысль о том, что я
расскажу тебе о своей жизни. Расскажу,
почему мы разошлись с твоим
папой, почему такие долгие годы я жила одна. И я
часто думала, -- как
Витя удивится, узнав, что мама его делала ошибки,
безумствовала,
ревновала, что её ревновали, была такой, как все молодые. Но
моя
судьба -- закончить жизнь одиноко, не поделившись с тобой. Иногда
мне
казалось, что я не должна жить вдали от тебя, слишком я тебя
любила.
Думала, что любовь даёт мне право быть с тобой на старости. Иногда
мне
казалось, что я не должна жить вместе с тобой, слишком я тебя
любила.
Ну, enfin... Будь всегда счастлив с теми, кого ты
любишь, кто
окружает тебя, кто стал для тебя ближе матери. Прости
меня.
С улицы слышен плач женщин, ругань полицейских, а я смотрю на
эти
страницы, и мне кажется, что я защищена от страшного мира,
полного
страдания. Как закончить мне письмо? Где взять силы, сынок? Есть
ли
человеческие слова, способные выразить мою любовь к тебе?
Целую
тебя, твои глаза, твой лоб, волосы. Помни, что всегда в дни
счастья и в день
горя материнская любовь с тобой, её никто не в
силах
убить.
Витенька...
Вот и последняя строка последнего маминого
письма к тебе.
Живи, живи, живи вечно...

Мама.

phpBB [media]


Вернуться к началу 
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Чтобы помнили...
 Сообщение Добавлено: 29 май 2013, 15:45 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 29 дек 2011, 15:43
Сообщения: 6118
Фашизм. Освенцим.

http://loveopium.ru/evropa/auschwitz.html


Вернуться к началу 
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Чтобы помнили...
 Сообщение Добавлено: 23 апр 2014, 23:18 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 27 ноя 2010, 00:44
Сообщения: 3895
Михаил Сидько: последний свидетель Бабьего Яра

phpBB [media]


Вернуться к началу 
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Чтобы помнили...
 Сообщение Добавлено: 26 апр 2014, 13:54 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 29 дек 2011, 15:43
Сообщения: 6118
Изображение


Вернуться к началу 
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Чтобы помнили...
 Сообщение Добавлено: 05 май 2014, 14:08 
Не в сети
Аватара пользователя

Зарегистрирован: 29 дек 2011, 15:43
Сообщения: 6118
Одесса, геноцид http://politikus.ru/events/18383-kak-ub ... ya-18.html


Вернуться к началу 
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Чтобы помнили...
 Сообщение Добавлено: 14 май 2015, 18:34 
Не в сети

Зарегистрирован: 24 дек 2011, 01:44
Сообщения: 1981
КНИГА ПАМЯТИ

http://jmemory.org/


Вернуться к началу 
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
 
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 15 ] 

Список форумов » Звёздный » Часовенка "Благослови, душа моя..."


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 3

 
 

 
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения

Найти:
Перейти:  
cron
Русская поддержка phpBB
Подписаться на рассылку
"ЭЗОТЕРИКА"